В России поставлен вопрос об абсолютном, которое дано человеку, и потому там отошло в сторону относительное, созданное человеком.

Если не понять и не принять этого, то вся переживаемая трагедия православия претворяется в обыденную партийную политическую борьбу, и тогда… прав Карловацкий собор, прав и красный собор: каждый защищает себя и стремится захватить власть, начать внешне господствовать, силой покорить себе, а главное – правы большевики, как господствующая сейчас власть, что они всеми силами стремятся раздробить, а потом и уничтожить церковь как своего врага: или воинствующий коммунизм уничтожит воинствующую церковь, или наоборот, но ни от того, ни от другого православной церкви Христовой лучше не станет: по-прежнему останется «жить больше нечем».

Когда над Россией повисла зловещая туча физического голода, вся зарубежная Россия бросилась на посильную помощь обреченным на голодную смерть. Появление «Общественного комитета» в России ни у кого не вызвало ни смущения, ни соблазна. О большевиках забыли, помнили только одно – помочь, спасти. Голодный призрак миллионной смерти вызвал в ответ только один светлый образ соборной любви, которая борется со злом лишь созиданием блага.

С появлением живой церкви в России и с выходом в свет деяний Карловацкого собора за границей наступил худший голод – голод духовный. Исчезла возможность соборной помощи, потому что оба собора – и Карловацкий и красный – с головой ушли в политическую борьбу и забыли о церкви. Мы не знаем, сколько душ голодают и, быть может, с отчаянием, а еще хуже, с проклятием на устах стоят перед духовной смертью: десять сотен или десять миллионов? Но мы знаем, что рассыпалось стадо православной церкви и каждый страждет в одиночестве.